ТРИ ВОПРОСА

Подумал раз царь, что если бы он всегда знал время, когда начинать всякое дело; знал бы еще, с какими людьми надо и с какими не надо заниматься, а, главное, всегда знал бы, какое из всех дел самое важное, то ни в чем бы ему не было неудачи. И подумав так, царь объявил по своему царству, что он даст великую награду тому, кто научит его, как знать настоящее время для каждого дела, как знать, какие люди самые нужные, и как не ошибаться в том, какое дело изо всех самое важное. Стали приходить к царю ученые люди и отвечали различно на его вопросы. На первый вопрос одни отвечали, что для того, чтобы знать настоящее время для каждого дела, надо составить вперед расписание дня, месяца, года и строго держаться того, что назначено. Только тогда, говорили они, всякое дело будет делаться в свое время. Другие говорили, что нельзя вперед решить, какое дело делать в какое время, а надо не отвлекаться пустыми забавами, а всегда быть внимательным к тому, что случается, и тогда делать то, что требуется. Третьи говорили, что как ни будь внимателен к тому, что случается, одному человеку нельзя всегда верно решить, в какое время что нужно делать, а надо иметь совет мудрых людей и по этому совету решать: что в какое время делать. Четвертые говорили, что бывают такие дела, что некогда спрашивать советчиков, а надо сейчас решать: время или не время начинать делать. Для того же, чтобы знать это, надо вперед знать, что случится. А это могут знать только волхвы. И потому для того, чтобы знать настоящее время для каждого дела, надо спрашивать об этом волхвов. На второй вопрос отвечали так же различно. Одни говорили, что самые нужные царю люди это его помощники правители, другие говорили, что самые нужны царю люди это жрецы, третьи говорили, что самые нужные люди царю это врачи, четвертые, что нужнее всех людей для царя войны. Так же различно отвечали и на третий вопрос: какое дело самое важное? Одни говорили, что самое важное на свете дело это науки, другие говорили, что самое важное дело это военное искусство, третьи говорили, что важнее всего богопочитание. Все ответы были различны, поэтому царь не согласился ни с одним из них и никому не дал награды. Для того же, чтобы узнать вернее ответы на свои вопросы, он решил спросить об этом у отшельника, про мудрость которого шла великая слава. Отшельник жил в лесу, никуда не выходил и принимал только простых людей. И потому царь оделся в простую одежду и, не доезжая с своими оруженосцами до жилья отшельника, слез с коня и один пошел к нему. Когда царь подошел к нему, отшельник перед своей избушкой копал гряды. Увидав царя, он поздоровался с ним и тотчас же опять принялся копать. Отшельник был худ и слаб и, втыкая лопату в землю и выворачивая небольшие комья земли, тяжело дышал. Царь подошел к нему и сказал: - Я пришел к тебе, мудрый отшельник, просить тебя дать мне ответы на три вопроса: какое время надо помнить и не пропускать, чтобы потом не раскаиваться? какие люди самые нужные, с какими, стало быть, людьми надо больше и с какими меньше заниматься? и какие дела самые важные и какое поэтому дело из всех надо делать прежде других? Отшельник выслушал царя, но ничего не ответил, а плюнул в руку и опять стал ковырять землю. - Ты уморился, - сказал царь, - дай мне лопату, я поработаю за тебя. - Спасибо, - сказал отшельник и, отдав лопату, сел на землю. Вскопав две гряды, царь остановился и повторил свой вопрос. Отшельник ничего не ответил, а встал и протянул руку к лопате: - Теперь ты отдохни; давай я, - сказал он. Но царь не дал лопаты и продолжал копать. Прошел час, другой; солнце стало заходить за деревья, и царь воткнул лопату в землю и сказал: - Я пришел к тебе, мудрый человек, за ответами на мои вопросы. Если ты не можешь ответить, то так и скажи мне, я уйду домой. - А вот кто-то бежит сюда, - сказал отшельник. - Посмотрим, кто это? Царь оглянулся и увидал, что из леса, точно, бежал бородатый человек. Человек этот держался за живот руками; из-под рук его текла кровь. Подбежав к царю, бородатый человек упал на землю и, закатив глаза, не двигался, а только слабо стонал. Царь вместе с отшельником раскрыл одежду человека. В животе его была большая рана. Царь, как умел, обмыл ее и своим платком и полотенцем отшельника перевязал. Но кровь не унималась, и царь несколько раз снимал промокшую теплой кровью повязку и вновь обмывал и перевязывал рану. Когда кровь унялась, раненный очнулся и попросил напиться. Царь принес свежей воды и напоил раненого. Солнце между тем совсем зашло, и стало свежо. Царь с помощью отшельника перенес раненого человека в келью и положил на кровать. Лежа на кровати, раненый закрыл глаза и затих. Царь же так устал от ходьбы и работы, что, прикорнув на пороге, тоже заснул и таким крепким сном, что проспал так всю летнюю короткую ночь, и когда утром проснулся, долго не мог понять, где он и кто тот странный бородатый человек, который лежит на постели и пристально смотрит на него блестящими глазами. - Прости меня, - сказал бородатый человек слабым голосом, когда увидал, что царь проснулся и смотрит на него. - Я не знаю тебя и мне не в чем прощать тебя, - сказал царь. - Ты не знаешь меня, но я знаю тебя. Я - тот враг твой, который поклялся отомстить тебе за то, что ты казнил моего брата и отнял у меня мое имущество. Я знал, что ты пошел один к отшельнику, и решил убить тебя, когда ты будешь возвращаться. Но прошел целый день, и тебя все не было. Тогда я вышел из засады, чтобы узнать, где ты, и наткнулся на твоих оруженосцев. Они узнали меня, бросились на меня и ранили. Я убежал от них. Но, истекая кровью, я помер бы, если бы ты не перевязал мою рану. Я хотел убить тебя, а ты спас мне жизнь. Теперь, если я останусь жив и ты захочешь этого, буду как самый верный раб служить тебе и то же прикажу сыновьям моим. Прости меня. Царь был очень рад тому, что ему так легко удалось примириться с своим врагом, и не только простил его, но обещал возвратить ему его имущество и, кроме того, прислать за ним своих слуг и своего врача. Простившись с раненым, царь вышел на крыльцо, отыскивая глазами отшельника. Прежде чем уйти от него, он в последний раз хотел попросить его ответить за заданные ему вопросы. Отшельник был на дворе и, ползая на коленях подле вчера вскопанных гряд, сажал в них огородные семена. Царь подошел к нему и сказал: - В последний раз, мудрый человек, прошу тебя ответить мне на вопросы. - Да ведь тебе уж отвечено, - сказал отшельник, присев на свои худые икры и снизу вверх глядя на стоявшего перед ним царя. - Как отвечено? - сказал царь. - А как же? - сказал отшельник. - Если бы ты вчера не пожалел мою слабость, не вскопал за меня эти гряды, а пошел бы один назад, тот молодец напал бы на тебя, и ты бы раскаялся, что не остался со мной. Стало быть, самое настоящее время было то, когда ты копал гряды, и я был самый важный человек, и самое важное дело было мне добро сделать. А потом, когда тот прибежал, самое настоящее время было, когда ты за ним ходил, потому что, если бы ты не перевязал ему рану, он бы помер, не помирившись с тобой. Стало быть, и самый важный человек был он, а то, что ты ему сделал, и было самое важное дело. Так и помни, что самое важное время одно: сейчас, а самое важное оно потому, что в нем одном мы властны над собой; а самый нужный человек тот, с кем сейчас сошелся, потому что никто не может знать, будет ли он еще иметь дело с каким-либо другим человеком, а самое важное дело - ему добро сделать, потому что только для этого послан человек в жизнь.

Л.Н. Толстой, 1903 г.

Посткризисное творчество Толстого

Нравственный и религиозный кризис, полностью определившийся у Толстого в начале 80-х годов, не мог не отразиться на всем характере его художественного творчества этого и последующего времени, как не мог он отразиться на взглядах его на задачи искусства. Лев Николаевич сначала отделяет понятие "добро" от понятия "красота", затем делает его главным законом жизни и возводит в абсолют. И со всем тем, что может помешать "добру" быть единственным и руководящим законом для человека, Толстой предлагает бороться. Умеренность желаний, скромная жизнь, чуждая роскоши, освобождение от страстей, физический труд – таковы, согласно Толстому, должны быть нравственные ориентиры. По мысли Льва Николаевича, единственная истинная функция искусства – дать «знание различия между добром и злом», и эту функцию в полной мере исполняет только искусство, созданное простым народом, ибо оно не несет в себе эгоистического начала. 
Писатель обращается к стилистике народного творчества, создавая свои произведения по образу сказок, притч, былин и пословиц. Во-первых, он до максимума сокращает объем своих произведений, во-вторых, уходит от искусного литературного слога, используя простой народный язык. Позиция позднего Толстого – это позиция пророка, обличителя общественной и государственной неправды, провозглашающего вероучение всечеловеческой братской любви и труда.
В этот период он пришел к полному отрицанию своей предшествующей литературной деятельности, занялся физическим трудом, пахал, шил сапоги, перешел на вегетарианскую пищу. В 1891 публично отказался от авторской собственности на все свои сочинения, написанные после 1880.
Основные темы, которыми всегда была занята мысль Толстого, сходятся, как в фокусе, в его этических исканиях. Только это уже не «примат» этики (как у Канта), а чистая тирания ее. Несмотря на острый и ненавязчивый рационализм, глубоко определивший религиозно-философские построения Толстого, в его «сверх-морализме» есть нечто иррациональное, непреодолимое. Это не простой этический максимализм, а некое самораспятие. Толстой был мучеником своих собственных идей, терзавших его совесть, разрушивших его жизнь, его отношения к семье, к близким людям, ко всей «культуре». Это была тирания одного духовного начала в отношении ко всем иным сферам жизни, — и в этом не только своеобразие мысли и творчества Толстого, в этом же и ключ к пониманию того совершенно исключительного влияния, какое имел Толстой во всем мире. Его проповедь потрясала весь мир, влекла к себе, — конечно, не в силу самих идей (которые редко кем разделялись), не в силу исключительной искренности и редкой выразительности его писаний, — а в силу того обаяния, которое исходило от его морального пафоса, от той жажды подлинного и безусловного добра, которая ни в ком не выступала с такой глубиной, как у Толстого.
Значение Толстого в истории русской мысли огромно. Самые крайности его мысли, его максимализм и одностороннее подчинение всей жизни отвлеченному моральному началу довели до предела одну из основных и определяющих стихий русской мысли. Построения толстовского «сверх-морализма» образуют некий предел, перейти за который уже невозможно, но вместе с тем то, что внес Толстой в русскую мысль, останется в ней навсегда.

Духовный кризис Толстого

Во второй половине 1870-х Лев Николаевич переживает мучительный духовный кризис, апогей которого наступает с окончанием написания "Карениной" и заканчивается созданием такого философского произведения как "Исповедь". Вот как сам Толстой описывает причину своего душевного расстройства:
Вопрос мой - тот, который в пятьдесят лет привел меня к самоубийству, был самый простой вопрос, лежащий в душе каждого человека, от глупого ребенка до мудрейшего старца, - тот вопрос, без которого жизнь невозможна, как я и испытал это на деле. Вопрос состоит в том: "Что выйдет из того, что я делаю нынче, что буду делать завтра, - что выйдет из всей моей жизни?»
Иначе выраженный, вопрос будет такой: "Зачем же мне жить, зачем чего-нибудь желать, зачем что-нибудь делать?" Еще иначе выразить вопрос можно так: "Есть ли в моей жизни такой смысл, который не уничтожался бы неизбежно предстоящей мне смертью?»

В "Исповеди" Толстой правдиво и детально описывает весь ход своих размышлений, анализируя то, чем могут ему помочь в решении данного вопроса наука, философия или религия, и, разочаровавшись в каждом из этих ряде знаний, пытается понять себя самого. Найти ту истину, которая ближе его сердцу.
Самое интересное, что после духовного кризиса, мнения литературных критиков разделились на два лагеря. Одни из них, сказали, что великий литератор превратился в скучного проповедника своей веры и потерял всю свою литературную ценность, другие - что творчество писателя стало еще глубже и осмысленнее.
Летом 1909 года один из посетителей Ясной Поляны выражал свой восторг и благодарность за создание «Войны и мира» и «Анны Карениной». Толстой ответил ему: «Люди любят меня за такие пустяки, как  „Война и мир“. Это всё равно, что к Эдисону кто-нибудь пришёл и сказал бы: „Я очень уважаю вас за то, что вы хорошо танцуете мазурку“. Я приписываю значение совсем другим своим книгам!»
Скажу, что для меня "Исповедь" и другие произведения пост-кризисного периода (о которых мы поговорим в следующих статьях) стоят на ступень выше всех более ранних работ Толстого, даже, несмотря на то, что с одним принципиально-важным понятием, касающимся "воли", я совсем не согласен с Львом Николаевичем. Но именно эти произведения дают огромную "пищу" для размышлений на самую излюбленную и таинственную тему!
Людям, имеющим суицидальные наклонности и не умеющим (хотя бы временами) вести эпикурейский образ жизни, читать "Исповедь" не рекомендую.
Что еще важно упомянуть о влиянии духовного перерождения Толстого на последующее творчество - он  стал на позиции однозначно критического отношения к церковному вероучению, духовенству, официальной церковности. Публикация некоторых произведений Толстого была запрещена как духовной, так и светской цензурой.
"Сколько раз я завидовал мужикам за их безграмотность и неученость. Из тех положений веры, из которых для меня выходили явные бессмыслицы, для них не выходило ничего ложного; они могли принимать их и могли верить в истину, в ту истину, в которую и я верил. Только для меня, несчастного, ясно было, что истина тончайшими нитями переплетена с ложью и что я не могу принять ее в таком виде. Что в учении есть истина, это мне несомненно; но несомненно и то, что в нем есть ложь, и я должен найти истину и ложь и отделить одно от другого. И вот я приступаю к этому".
В феврале 1901 года Синод окончательно склонился к мысли о публичном осуждении Толстого и о объявлении его находящимся вне церкви. Было опубликовано "Определение святейшего синода", в которомТолстого официально отлучили от церкви.
В «Ответе синоду» Лев Толстой подтвердил свой разрыв с церковью: «То, что я отрёкся от церкви, называющей себя православной, это совершенно справедливо. Но отрёкся я от неё не потому, что я восстал на Господа, а напротив, только потому, что всеми силами души желал служить ему».
«Я не хочу быть христианином, как не советовал и не хотел бы, чтобы были браманисты, буддисты, конфуционисты, таосисты, магометане и другие. Мы все должны найти, каждый в своей вере, то, что общее всем, и, отказавшись от исключительного, своего, держаться того, что обще».

ЛЕВИН

Рядом с историей любви Анны и Вронского в романе показана совсем другого рода любовь Левина и Кити. Мне, вовсе, показалось, что  Левину и его размышлениям отведено не просто самое большое по объему место в книге Толстого, но и - по важности. Без этой сюжетной линии роман бы утратил всю свою силу (для меня так точно) и его трудно было бы назвать "русским". Так как Анна и Вронский - это символы европейского буржуазного сознания, которое врывается на просторы родины Толстого, символы своеволия и нигилизма, эгоизма и тщеславия.  Левин же собой представляет образ истинно русского человека, любящего труд, справедливость и (самое главное!) братский дух. Данный образ автор писал, несомненно, с себя самого. Приведу несколько доказательств тому:

- Толстой женился тоже на юной девушке (на два десятка лет моложе его), семья которой также была в реальности похожа на семью Кити. Более того, литератор признался жене в своей "испорченности", данная сцена описана не только в романе, но и в воспоминаниях Софьи Толстой;

- один из братьев Левина, Николай, погибает от рака легких, то же самое случилось и с братом Толстого;

- то, что Левин работал в поле вместе с мужиками, по-товарищески общался с ними и (даже!) разделял трапезу, было описано литератором в своих дневниках;

- начавшийся духовный поиск Левина - это крик души самого автора, который впоследствии (после написания романа) воплотился в "Исповеди";

- сама фамилия главного героя показывает на связь с именем автора.

 Основная идея Льва Николаевича, которая доносится нам через образ Левина - это идея "народная".Левин глубоко проникает в народную жизнь. Об этом рассказывает замечательная сцена косьбы на Калиновом лугу, а также беседа с Федором в последней части книги. В размышлениях Левина Толстым поднимается очень важное настроение переломной эпохи в Российской империи. Эпохи, когда крепостная реформа не принесла улучшения жизни крестьянам, эпохи, когда новые западные тенденции уничтожили веру в бога (соответственно и в царскую власть) в народе, эпохи, когда назревала Великая революция. Толстой стал ее предвестником, хотя, сам он этого никогда бы не пожелал. Он изображал образ "кающегося дворянина" (Левина), который видит несправедливое положение народа и чувствует, что он виноват, но он не призывает к революции. Когда Левин беседует с Сергеем (своим старшим братом) о сложившейся несправедливости, то тот ему предлагает: "так отдай  поместье своим рабочим, откажись от всего". Левин не соглашается с таким предложением, но говорит, что видит цель, хотя бы, в том, чтоб не усугублять положение крестьян и рабочих. То есть, если из 10 скошенных снопов сена девять отходят помещику, то надо пересмотреть такое несправедливое перераспределение доходов и добавить вознаграждение рабочему.

Еще одной важной проблемой, которой Толстой делится с нами посредством Константина Левина, является размышление над смыслом жизни и духовными началами человека. В этом состоянии духовной борьбы находился сам Лев Николаевич, когда писал роман. Именно с окончанием романа у Толстого в жизни и творчестве начинается новый период, период духовного кризиса и полное переосмысление идеалов, как личных, так и общественных.

Вот какими размышлениями Левина заканчивается роман:

Прежде я говорил, что в моем теле, в теле этой травы и этой букашки (вот она не захотела на ту траву, расправила крылья и улетела) совершается по физическим, химическим, физиологическим законам обмен материи. А во всех нас, вместе с осинами, и с облаками, и с туманными пятнами, совершается развитие. Развитие из чего? во что? Бесконечное развитие и борьба?… Точно может быть какое-нибудь направление и борьба в бесконечном! И я удивлялся, что, несмотря на самое большое напряжение мысли по этому пути, мне все-таки не открывается смысл жизни, смысл моих побуждений и стремлений. А смысл моих побуждений во мне так ясен, что я постоянно живу по нем, и я удивился и обрадовался, когда мужик мне высказал его: жить для бога, для души.

Я ничего не открыл. Я только узнал то, что я знаю. Я понял ту силу, которая не в одном прошедшем дала мне жизнь, но теперь дает мне жизнь. Я освободился от обмана, я узнал хозяина».

И он вкратце повторил сам себе весь ход своей мысли за эти последние два года, начало которого была ясная, очевидная мысль о смерти при виде любимого безнадежно больного брата.

В первый раз тогда поняв ясно, что для всякого человека и для него впереди ничего не было, кроме страдания, смерти и вечного забвения, он решил, что так нельзя жить, что надо или объяснить свою жизнь так, чтобы она не представлялась злой насмешкой какого-то дьявола, или застрелиться.

Но он не сделал ни того, ни другого, а продолжал жить, мыслить и чувствовать и даже в это самое время женился и испытал много радостей и был счастлив, когда не думал о значении своей жизни.

Что ж это значило? Это значило, что он жил хорошо, но думал дурно.

Он жил (не сознавая этого) теми духовными истинами, которые он всосал с молоком, а думал не только не признавая этих истин, но старательно обходя их.

Теперь ему ясно было, что он мог жить только благодаря тем верованиям, в которых он был воспитан.

«Что бы я был такое и как бы прожил свою жизнь, если б не имел этих верований, не знал, что надо жить для бога, а не для своих нужд? Я бы грабил, лгал, убивал. Ничего из того, что составляет главные радости моей жизни, не существовало бы для меня». И, делая самые большие усилия воображения, он все-таки не мог представить себе того зверского существа, которое бы был он сам, если бы не знал того, для чего он жил.

«Я искал ответа на мой вопрос. А ответа на мой вопрос не могла мне дать мысль, – она несоизмерима с вопросом. Ответ мне дала сама жизнь, в моем знании того, что хорошо и что дурно. А знание это я не приобрел ничем, но оно дано мне вместе со всеми, дано потому, что я ниоткуда не мог взять его.

Откуда взял я это? Разумом, что ли, дошел я до того, что надо любить ближнего и не душить его? Мне сказали это в детстве, и я радостно поверил, потому что мне сказали то, что было у меня в душе. А кто открыл это? Не разум. Разум открыл борьбу за существование и закон, требующий того, чтобы душить всех, мешающих удовлетворению моих желаний. Это вывод разума. А любить другого не мог открыть разум, потому что это неразумно».

«Да, гордость», – сказал он себе, переваливаясь на живот и начиная завязывать узлом стебли трав, стараясь не сломать их.

«И не только гордость ума, а глупость ума. А главное – плутовство, именно плутовство ума. Именно мошенничество ума», – повторил он.

   

Бал у Бобрищевых, где всегда весело

Она видела, что Анна пьяна вином возбуждаемого ею восхищения. Она знала это чувство и знала его признаки и видела их на Анне – видела дрожащий, вспыхивающий блеск в глазах и улыбку счастья и возбуждения, невольно изгибающую губы, и отчетливую грацию, верность и легкость движений.

«Кто? – спросила она себя. – Все или один?» И, не помогая мучившемуся юноше, с которым она танцевала, в разговоре, нить которого он упустил и не мог поднять, и наружно подчиняясь весело-громким повелительным крюкам Корсунского, то бросающего всех в grand rond, то в chaine, она наблюдала, и сердце ее сжималось больше и больше. «Нет, это не любованье толпы опьянило ее, а восхищение одного. И этот один? неужели это он?» Каждый раз, как он говорил с Анной, в глазах ее вспыхивал радостный блеск, и улыбка счастья изгибала ее румяные губы. Она как будто делала усилие над собой, чтобы не выказывать этих признаков радости, но они сами собой выступали на ее лице. «Но что он?» Кити посмотрела на него и ужаснулась. То, что Кити так ясно представлялось в зеркале лица Анны, она увидела на нем. Куда делась его всегда спокойная, твердая манера и беспечно спокойное выражение лица? Нет, он теперь каждый раз, как обращался к ней, немного сгибал голову, как бы желая пасть пред ней, и во взгляде его было одно выражение покорности и страха. «Я не оскорбить хочу, – каждый раз как будто говорил его взгляд, – но спасти себя хочу, и не знаю как». На лице его было такое выражение, которого она никогда не видала прежде.

Кити танцевала в первой паре, и, к ее счастью, ей не надо было говорить, потому что Корсунский все время бегал, распоряжаясь по своему хозяйству. Вронский с Анной сидели почти против нее. Она видела их своими дальнозоркими глазами, видела их и вблизи, когда они сталкивались в парах, и чем больше она видела их, тем больше убеждалась, что несчастье ее свершилось. Она видела, что они чувствовали себя наедине в этой полной зале. И на лице Вронского, всегда столь твердом и независимом, она видела то поразившее ее выражение потерянности и покорности, похожее на выражение умной собаки, когда она виновата.

Анна улыбалась, и улыбка передавалась ему. Она задумывалась, и он становился серьезен. Какая-то сверхъестественная сила притягивала глаза Кити к лицу Анны. Она была прелестна в своем простом черном платье, прелестны были ее полные руки с браслетами, прелестна твердая шея с ниткой жемчуга, прелестны вьющиеся волосы расстроившейся прически, прелестны грациозные легкие движения маленьких ног и рук, прелестно это красивое лицо в своем оживлении; но было что-то ужасное и жестокое в ее прелести.

В середине мазурки, повторяя сложную фигуру, вновь выдуманную Корсунским, Анна вышла на середину круга, взяла двух кавалеров и подозвала к себе одну даму и Кити. Кити испуганно смотрела на нее, подходя. Анна, прищурившись, смотрела на нее и улыбнулась, пожав ей руку. Но заметив, что лицо Кити только выражением отчаяния и удивления ответило на ее улыбку, она отвернулась от нее и весело заговорила с другою дамой.

«Да, что-то чуждое, бесовское и прелестное есть в ней», – сказала себе Кити.

АННА КАРЕНИНА

Наконец-то, дошли мы с вами до романа Льва Николаевича, который захватывает внимание читателя с первой страницы и не отпускает его до решительного финала. В этом произведении, я нашел всего лишь один недостаток - автор так и не высказал однозначной точки зрения, касательно нескольких основных проблем, поднятых в романе. Однако, недостаток является таковым с моей точки зрения, а по мнению литературной  общественности и критиков - это, наоборот, достоинство, так как читателю оставляют право выбора. Вот это самое право выбора и позволило нигилистам, в своё время (замечательно описанное Толстым), пошатнуть основы, веками устоявшихся, ценностей и традиций. Хорошо это или плохо, зависит от того, с какой стороны смотреть на истину.

"Анну Каренину" Толстой создавал, примерно, с 70-го по 77-й года. Перед этим романом появилось на свет еще одно фундаментальное и всемирно-известное произведение "Война и мир". Следует заметить, что после того как Лев Николаевич вернулся в Ясную поляну в середине 1861 года (после длительного Европейского турне), он полностью отдался двум занимающим его сердце вещам: литература  и женитьба. Именно первые пятнадцать лет после женитьбы - наиболее плодотворный период в творчестве Толстого.

Роман "Анна Каренина" написан мастерски по всем параметрам: литературный слог, завершенность характеров героев, детальное и точное описание того времени, удачное переплетение нескольких сюжетных линий, проблематика, философские суждения и т.д. Понимающему в литературе читателю достаточно познать  лишь это произведение из библиографии литератора, для того чтоб убедиться в гениальности автора.

"Сюжет романа - неверная жена, и вся драма, происшедшая от этого" - говорил Толстой в самом начале своей работы над романом. Именно этот сюжет и составил событийную, внешнюю сторону его книги. А внутренний смысл повествования вышел далеко за пределы его "семейной истории". Автор вводит параллельную линию жизни Левина, через которую он доносит большинство других (помимо семейно-светской проблематики) идей, волнующих его.

Анна и Левин - это, как раз, те основные герои романа, через диалектику психологических состояний которых, Толстой изображает  широту наших сердец, в которых любовь может превращаться в ненависть и наоборот. Духовные искания Левина  не в меньшей степени, чем нравственные страдания Анны, принадлежат истории души человеческой "Всё для себя" - так сложилась трагедия Анны. "Всё для других, ничего для себя" - та складывается история Левина. И Толстой считал, что оба эти решения возникают в человеке одновременно и существуют не то, что рядом, а "вместе", переходя в друг друга, "меняясь ролями"...

Образ Левина Толстой писал, несомненно, с себя самого. Более детально о Левине мы поговорим в другой статье.  Сейчас же хочется понять отношение литератора к Анне. Большую часть книги поступок Карениной изображается на контрасте "духовно-разлагающегося" общества. Которое, лишь, пытается сохранить красивой "обертку", придерживаясь общественно-напускных манер и приличий. Поэтому мы понимаем  и оправдываем искреннюю и смелую Анну. Также автор умело описывает все ее достоинства женщины, в то же время, подчеркивая недостатки Каренина, как мужчины (имею в виду - волевые и духовные качества). И более того, она всем сердцем любит Вронского, а Вронский любит ее (доказывает его попытка самоубийства).

Но в последних трех частях книги Лев Николаевич резко меняет вектор отношения к своей главной героине. Он сначала превращает в психически-неуравновешенного, а затем и вовсе душевно больного человека. Затем же бросает ее под поезд. Мало того, не только с чувством усталости от жизни, но еще и с ярко-выраженным окрасом гордости и "себялюбия". Она размышляет, примерно, так: "на зло ему (Вронскому), что бы он осознал, как не прав он был и какую женщину потерял. Что бы он мучился от этой утраты!"

Например, меня такая резкая перемена отношения автора к главной героине удивила. Уже после, размышляя над книгой и вспоминая эпиграф к роману (Мне отмщение, и Аз воздам), пришла мысль, что Лев Николаевич этаким трюком пытался показать, что существует некий природный закон возмездия за содеянные безнравственные поступки, который действует независимо от человеческой воли. Хотя, эту идейку надо бы еще, как следует, "обмозговать". 

В общем, друзья, читайте этот замечательный роман! 

Портрет для Третьякова

Павел Третьяков, известный московский собиратель картин, очень хотел, чтобы в его галерее были представлены портреты знаменитых писателей его времени, выполненные кистью русских художников. У него уже были портреты Достоевского, Тургенева, Некрасова, Салтыкова-Щедрина, а Льва Толстого не было. И Третьяков просил художника Крамского поехать в Ясную Поляну.  "Прошу вас, - говорил Третьяков, - сделайте одолжение для меня, употребите все ваше могущество, чтобы добыть портрет".

Крамской поехал в Ясную Поляну. Это было осенью 1873 года. Как раз в эти дни Толстой работал над "Анной Карениной". Ему ни с кем не хотелось видеться и разговаривать. "Я как запертая мельница" - сказал он о себе в письме к одному из своих знакомых. Крамской не застал Толстого дома. Художнику сказали, что Лев Николаевич куда-то отлучился. Крамской пошел его разыскивать. Он спросил у работника, рубившего дрова:

- Не знаешь, ли, голубчик, где Лев Николаевич?

Работник выпрямился, взглянул на него внимательно и ответил:

- А вам он зачем? Это я и есть.

Так произошла встреча Крамского с Толстым. Сначала литератор отказывался позировать художнику. Но Крамской "употребил всё свое могущество" и все же уговорил его. И начались сеансы в яснополянском доме. Крамской работал сразу на двух холстах. Один портрет предназначался для семьи Толстого, а другой - для Третьяковской галереи.

"У нас теперь всякий день бывает художник живописец Крамской, - сообщала жена литератора своей сестре в письме, - и пишет два Лёвочкиных портрета масляными красками... замечательно похожи, смотреть страшно даже".

Многое поразило Крамского в облике и образе мыслей Толстого. Перед ним был уже не тот человек, который написал когда-то "Детство", "Казаков" и "Войну и мир". Художник почувствовал, что в Толстом происходит какая-то важная перемена. И ему удалось схватить выражение и общую атмосферу того времени, когда Толстой начинал работу над своим современным романом. В письме к Репину Крамской рассказывал о своих впечатлениях: "А граф Толстой, которого я писал, интересный человек, даже удивительный. Я провел с ним несколько дней и, признаюсь, всё время был в возбужденном состоянии. На гения смахивает..."

Что касается Льва Николаевича, то для него художник тоже стал находкой. Толстому нравилась его "очень хорошая и художественная натура". Он увлекся с ним беседами во время длительных сеансов. Они говорили об "избрании пути" в жизни и  искусстве, а "старых мастерах" и новом отношении к живописи, о правде творчества и просвещении народа. Эти беседы нашли затем отражение на страницах "Анны Карениной", особенно там, где изображен художник Михайлов.

Крамского поразила цельность натуры Толстого. Он понял, может быть, самую важную особенность эпического мышления автора "Анны Карениной". "Я помню удовольствие в первый раз от встречи с человеком, у которого все детальные суждения крепко связаны с общими положениями, как радиусы с центром, - пишет Крамской. - О чем бы речь ни шла... суждение поражало своеобразностью точки зрения".

Портрет Толстого, созданный в 1873 году в Ясной поляне, представляет собой пластическое, художественное выражение целой эпохи в жизни великого писателя. Перед нами автор "Анны Карениной", вполне сложившийся человек, полный раздумий о современности, о перспективах общественно-политического и экономического развития и, самое главное, о душе человеческой.

Э.Бабаев